Фобии, социальная тревожность и тому подобное

.

Караоке – крайне популярное времяпрепровождение. Некоторым людям нравится стоять перед незнакомцами и петь песню (как правило, в стельку пьяными), которую они нередко знают лишь отрывочно, независимо от своего исполнительского мастерства. Экспериментов на эту тему нет, но я почти наверняка уверен в том, что между энтузиазмом и умением должна быть обратная зависимость. А в дни телевизионных конкурсов талантов люди могут петь перед миллионами незнакомцев, а не перед небольшим сборищем равнодушных пьяниц.


Некоторых из нас перспектива выступления на публике повергает в ужас. Спросите определенных людей, не желают ли они встать и спеть перед толпой народу, и они отреагируют так, будто вы только что сказали, что им придется на глазах у их бывших возлюбленных жонглировать настоящими гранатами, раздевшись догола. Краска схлынет с их лиц, они напрягутся, станут часто дышать и проявлять множество других признаков реакции «бей или беги». Если им предоставить выбор между пением и участием в схватке, они радостно будут биться насмерть (если только на них никто не будет смотреть).
Что бы вы ни думали о караоке, оно опасно только в том случае, если аудитория состоит из перекачанных стероидами любителей музыки. Конечно, выступление может пройти плохо – вы можете взять ноту настолько фальшиво, что все слушатели начнут молить о смерти, как о сладком избавлении. Ну и что? Допустим, кучка людей, которых вы никогда не увидите снова, решит, что ваши певческие способности оставляют желать лучшего. Какой от этого вред? Однако, поскольку наш мозг обеспокоен, вред есть. Стыд, смущение, публичное унижение – все это сильные отрицательные эмоции, которые не нужны никому, кроме совсем уж отъявленных извращенцев. Самой вероятности испытать одну из этих эмоций (или их все) достаточно, чтобы отвратить людей от множества поступков.
Многое из того, что вызывает у людей страх, гораздо безобиднее караоке: говорить по телефону (я сам этого избегаю при малейшей возможности); платить за что-нибудь, когда за спиной стоит очередь; вспоминать, чья очередь платить за выпивку; проводить презентации; стричься и так далее. То, что миллионы людей делают ежедневно без всяких проблем, других повергает в ужас и панику.
Это называется «социальная тревожность». В какой-то степени она есть у всех нас. Если же она доходит до такой степени, что начинает препятствовать нормальной жизни, то ее можно назвать социальной фобией. Социальные фобии – самый распространенный вид фобий. Чтобы понять стоящие за ними неврологические процессы, давайте сделаем небольшое отступление и рассмотрим фобии как таковые.
Фобия – это иррациональный страх чего-либо. Если вам на руку внезапно упадет паук, а вы взвизгнете и начнете размахивать конечностями, вас поймут – ползучая тварь застала вас врасплох, людям не нравится, когда по ним ползают насекомые, поэтому вашу реакцию можно оправдать. Если вам на руку падает паук и вы будете безудержно орать, опрокидывая столы, затем станете отмывать руку отбеливателем, сожжете всю свою одежду и месяцами будете отказываться выходить из дома, – вот это уже можно счесть «иррациональным». В конце концов, это всего лишь паук.
Интересно, что люди, страдающие от фобий, как правило, полностью осознают их нелогичность [11]. Люди с арахнофобией на сознательном уровне знают, что паучок размером не больше пенса не представляет для них никакой угрозы, но не могут справиться со своей чрезмерной реакцией страха. Но знание о том, что нечто не опасно, никак не влияет на ситуацию. Очевидно, что страх, который мы связываем с вызвавшим его стимулом, имеет корни где-то за пределами сознания, поэтому фобии бывают такими коварными и устойчивыми.
Фобии можно разделить на специфичные (или «простые») и сложные. Оба этих названия относятся к источнику фобии. Простые фобии относятся к боязни определенных предметов (например, ножей), животных (пауков, крыс), ситуаций (поездок в лифте) или явлений (крови, рвоты). До тех пор пока человек избегает их, он способен заниматься своими делами. Иногда вызывающих фобию стимулов невозможно избежать полностью, но, как правило, контакт с ними довольно быстротечен – вы можете бояться ездить в лифте, но типичное путешествие в лифте занимает секунды, если только вы не Вилли Вонка[23].
Есть ряд объяснений того, как именно появляются эти фобии. На самом базовом уровне у нас есть ассоциативное научение, когда определенная реакция (такая, как страх) присоединяется к определенному стимулу (такому, как паук). Судя по всему, на это способны даже существа с самой несовершенной нервной системой. Например, аплизия, известная как калифорнийский морской огурец, крайне примитивное брюхоногое в метр длиной, которую в 1970-х использовали в самых первых экспериментах по изучению нейронных изменений, происходящих в результате научения [12]. Возможно, по человеческим меркам они и примитивны, а их нервная система находится в зачаточном состоянии, и они способны к ассоциативному научению – их нейроны достаточно крупны для того, чтобы воткнуть туда электроды и записать, что у них происходит. У аплизий диаметр аксонов (аксон – это длинный «хобот» у нейрона) достигает одного миллиметра. Кажется, что это не очень много, но по сравнению с другими он огромен. Если бы аксоны человеческих нейронов были толщиной с коктейльную трубочку, аксоны аплизии были бы толщиной с тоннель под Ла-Маншем.
Большие нейроны были бы бесполезны, если бы эти существа были неспособны к ассоциативному научению, которое в данном случае является критически важным. Мы уже упоминали о нем раньше – в разделе главы 1, посвященному питанию и чувству голода, – я описал, как мозг может провести связь между пирожным и недомоганием, после чего вы чувствуете тошноту, просто подумав о пирожном. Тот же самый механизм действует в случае фобий и страхов.
Если вас предостеречь от чего-либо (встреч с незнакомцами, электрических проводов, крыс, микробов), ваш мозг попытается представить себе все неприятности, которые могут возникнуть, если вы с этим столкнетесь. И когда вы действительно с этим столкнетесь, ваш мозг активирует все эти «возможные» сценарии и запустит реакцию «бей или беги». Миндалина, ответственная за кодирование в памяти информации, связанной со страхом, нацепит пометку «опасно» на воспоминания о том, с чем вы столкнулись. Столкнувшись с этим в следующий раз, вы вспомните об опасности и соответствующим образом отреагируете. Когда мы учимся остерегаться чего-либо, то в конечном счете начинаем этого бояться. У некоторых людей примитивный страх приводит к возникновению фобии.
Таким образом, практически все, что угодно, может стать объектом для фобии. Если вы когда-нибудь видели список существующих фобий, то согласитесь, что, скорее всего, так оно и есть. Достойны упоминания турофобия (боязнь сыра), ксантофобия (боязнь желтого цвета, что, очевидно, пересекается с турофобией), гиппопотомонстросесквипедалиофобия (боязнь длинных слов) и фобофобия (боязнь заработать фобию). Тем не менее некоторые фобии встречаются значительно чаще, чем другие, на основании чего можно предположить влияние каких-то третьих факторов.
Способность бояться некоторых вещей мы получили в ходе эволюции. В одном бихевиористском[24] исследовании шимпанзе учили бояться змей. Это сравнительно простая задача: как правило, обезьянам показывают змею, а затем вызывают у них неприятные ощущения, например наносят легкий удар током или дают невкусную пищу, – словом, делают что-то, чего они хотели бы по возможности избежать. Интересно, что другие шимпанзе, увидев, как их собраться испуганно реагируют на змей, начинают также бояться змей, хотя их этому не учили [13]. Такое явление часто описывают как «социальное научение»*.[25]
Социальное научение и социальные сигналы играют в нашем поведении огромную роль. Принцип мозга «береженого бог бережет», с которым он подходит к опасностям, означает, что если мы увидим, как кто-то чего-то боится, то с немалой вероятностью начнем бояться этого сами. Особенно сильно это проявляется в детстве, когда наше понимание мира еще развивается во многом под влиянием окружающих, которые, как мы предполагаем, знают больше, чем мы. Если у наших родителей была какая-то особенно сильная фобия, то совсем не исключено, что к нам она перейдет, подобно потрепанной старой одежде. Это имеет смысл: если ребенок увидит, что его родитель или главный воспитатель/учитель/кормилец/ролевая модель начинает пронзительно визжать и махать руками при виде мыши, то, скорее всего, получит яркий и экстраординарный опыт, который произведет сильное впечатление на неокрепший ум.
Следствием возникающей в мозге реакции страха является то, что от фобий сложно избавиться. Большинство приобретенных ассоциаций можно в конечном счете разрушить при помощи процедуры, разработанной Павловым в его знаменитых опытах на собаках. Звонок колокольчика ассоциировался с едой, вызывая приобретенную реакцию (слюноотделение) каждый раз, когда собака его слышала, – но если после этого колокольчик все время звонил, а пищи не было, то ассоциация постепенно исчезала. Ту же самую процедуру можно использовать во многих ситуациях. Она называется угасание [16]. Мозг запоминает, что стимул, например колокольчик, больше ни с чем не связан и поэтому не требует какой-либо реакции.
Можно было бы решить, что с фобиями должно происходить нечто в этом роде, учитывая, что практически каждое столкновение с их объектом не приносит никакого вреда. Но нет: страх, вызванный фобией, подкрепляет ее. Это шедевральный пример замкнутого круга. Мозг решает, что что-то опасно, и, встретившись с этим, запускает реакцию «бей или беги». Это вызывает типичные физиологические реакции: наши тела наполняются адреналином, мы напрягаемся, впадаем в панику и т. п. Реакция «бей или беги» энергозатратна и изнурительна, с ней часто связаны неприятные переживания, поэтому мозг запоминает ее так: «Когда я в прошлый раз встретил эту штуку, тело страшно разволновалось, поэтому я был прав – она опасна!» Таким образом фобия получает подкрепление, а не ослабляется, независимо от того, пострадал ли ее носитель на деле.
Характер фобии тоже имеет значение. Пока мы описали только простые фобии (которые вызываются конкретными объектами или явлениями, их и источник легко определить и начать избегать). Но существуют и сложные фобии (которые вызываются такими причинами, как окружение или ситуация). Пример сложной фобии – агорафобия, которую, как правило, ошибочно принимают за боязнь открытых пространств. Если говорить более точно, агорафобия – это боязнь попасть в такую ситуацию, из которой нельзя будет убежать или в которой никто не поможет [17]. С формальной точки зрения это может случиться где угодно за пределами дома, поэтому люди с тяжелой агорафобией не выходят из дома, почему и возникло ошибочное представление о «боязни открытых пространств».
Агорафобия тесно связана с паническим расстройством. Приступ паники может случиться с кем угодно – страх переполняет нас, и мы ничего не можем с этим поделать. Человек мучается, испытывает ужас, не может дышать, его тошнит, кружится голова, и он чувствует себя загнанным в ловушку. Конкретные симптомы различаются у разных людей. В интересной статье Линдси Хомес и Алисы Шеллер, в 2014 году опубликованной в Huffington Post под заголовком «Вот что люди чувствуют при приступе паники», собрано несколько личных высказываний от переживших панический приступ людей. Вот одно и них: «Во время приступа я не могу стоять, я не могу говорить. Все, что я чувствую, – это сильная боль по всему телу, как будто кто-то втискивает меня в маленький мячик. Если приступ особенно сильный, то я не могу дышать, тогда я начинаю задыхаться и меня рвет».
Есть и множество других сложных фобий, которые сильно отличаются друг от друга, но, судя по всему, они не менее скверные [18]. Все сводится к тому же: иногда мозг просто решает действовать напрямую и начинает запускать реакцию страха при отсутствии значимых причин. Это и есть паническое расстройство. Страдающие от него люди испытывают страх и ужас в безобидных ситуациях, которые они затем ассоциируют с чувством страха и паники, что приводит к сильной фобии.
Точные причины, по которым это паническое расстройство возникает в первый раз, на данный момент неизвестны, однако существует несколько убедительных теорий. Это может быть результатом перенесенной ранее травмы, со всеми последствиями которой мозгу не удалось справиться. Или же причину можно связать с избытком или недостатком определенных нейромедиаторов. Также возможна генетическая составляющая, поскольку ближайшие родственники людей с паническими расстройствами с большей вероятностью страдают от них сами [19]. Существует даже теория, что люди, подверженные паническим расстройствам, склонны к катастрофическому мышлению: столкнувшись с мельчайшим телесным недугом или проблемой, они начинают волноваться настолько сильно, что это выходит за рамки разумного [20]. А может быть, причина в сочетании всех этих факторов? Сделать общий вывод для всех нельзя, но одно нам известно наверняка – когда дело доходит до беспричинных приступов страха, мозг удивительно изобретателен.
И наконец, существует социальная тревожность. Или, если она настолько сильна, что мешает жить, – то это уже социальная фобия. Социальные фобии основаны на страхе получить отрицательную реакцию от окружающих, как, например, при боязни услышать реакцию слушателей на ваше выступление караоке. Мы боимся не только враждебности или агрессии – простого неодобрения достаточно, чтобы вогнать нас в ступор. То, что окружающие люди могут стать мощным источником фобий, – это еще один пример того, как наш мозг использует других людей, чтобы скорректировать наше видение мира и своего места в нем. Как следствие, одобрение окружающих имеет значение, часто независимо от того, кто они такие. Миллионы людей жаждут славы, а что такое слава, как не одобрение нас незнакомцами?
Социальная тревожность возникает, когда склонность мозга предсказывать негативные исходы и беспокойство сочетаются с его потребностью в социальном одобрении. Говорить по телефону, значит взаимодействовать с человеком в отсутствие сигналов, характерных для личного общения, поэтому некоторые (например, я) считают, что это очень сложно, и мы очень боимся оскорбить или утомить собеседника. Оплата покупок, когда вам в затылок дышит длинная очередь, может очень нервировать, потому что с формальной точки зрения вы задерживаете массу людей, которые пялятся на вас, пока вы, пытаясь использовать свои математические способности, рассчитываете нужную сумму. В таких ситуациях и множестве подобных им мозг просчитывает, как именно вы можете досадить или помешать другим людям и в результате оставить о себе негативное впечатление, почувствовав стыд. Подобным образом возникает и страх перед выступлениями, когда человек боится, что сделает что-то не так на глазах у окружающих.
Некоторые люди справляются со всем этим легко, а другие нет. Исследование, проведенное Розалиндной Либ, показало, что с вероятностью возникновения тревожных расстройств связаны стили воспитания [21]. Родители, чрезмерно склонные к критике, могут привить ребенку постоянный страх расстроить значимую авторитетную фигуру даже мельчайшими действиями. В то же время чрезмерно заботливые родители могут оградить своего ребенка даже от самых легких отрицательных последствий их поступков. В итоге, когда такие дети становятся старше, выходят из-под родительского крыла и что-то, сделанное ими, приводит к негативному результату, оказывается, что они к этому не готовы. Поэтому они реагируют на неуспех несоразмерно сильно, так, что не могут справиться с этой ситуацией и почти наверняка будут бояться, что она повторится вновь. Даже окружающие вас с детства разговоры об опасности, исходящей от незнакомцев, могут превратить легкую боязнь в сильную фобию.
Для людей с социальными фобиями нередко характерно избегающее поведение, при котором они активно уходят от ситуаций, где ощутима реакция публики [22]. Для поддержания душевного спокойствия это, возможно, и хорошо, но для совладания с фобией в отдаленной перспективе – плохо. Чем больше ее избегают, тем дольше она сохраняет в мозге свою силу и яркость. Это чем-то похоже на попытки прикрыть обоями мышиный лаз в стене – это скроет его от стороннего наблюдателя, но не решит ваших проблем с грызунами.
По имеющимся данным, можно сделать вывод, что социальная тревожность и социальные фобии, очевидно, являются самыми распространенными видами фобий [23]. Это неудивительно, учитывая параноидальную склонность мозга заставлять нас бояться того, что не опасно, и нашу зависимость от одобрения окружающих. Сложив эти два фактора, мы можем прийти к беспричинному страху того, что окружающие составят отрицательное мнение о наших возможностях. В качестве доказательства примите к сведению, что это мой двадцать восьмой вариант заключительного абзаца. И да, я по-прежнему уверен, что очень многим он не понравится.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.